Ruvers
RV
vk.com
image

Ныряя в синеву небес, не забудь расправить крылья

Вино, омела и алые ленты

Реферальная ссылка на главу
<div>Рано утром Шуцзы выполз из комнаты Лю Синя, сонно моргая. Он медленно перебирал лапами в сторону гостиной, пока не замер на её пороге.<br><br></div><div>Довольно ворча, гарпия копалась в мисках с едой, опустошая те и после переворачивая ударом когтистой лапы.<br><br></div><div>Черепаха сузила глаза и, хищно вильнув задницей, стремительно – насколько могла – поползла в сторону наглой птицы.<br><br></div><div>Байлинь, самодовольно сжирая чужую еду, едва ли не прыгая от удовольствия, вдруг замер, распахивая глаза и теряя из клюва морковь.<br><br></div><div>Попытавшись пошевелить хвостом, в следующую секунду он не грациозно взмыл вверх, издавая совсем уж позорное кудахтанье и тут же оборачиваясь.<br><br></div><div>– Э, нет, – Тан Цзэмин подоспел почти вовремя, подхватывая на руки черепаху, в пасти которой было зажато пара перьев. Ткнув пальцем в клюв скачущей гарпии, которая пыталась допрыгнуть до черепахи, он сказал: – Я поставил твои миски в другой части комнаты, – посмотрев туда, Тан Цзэмин устало покачал головой. Миски были пусты.<br><br></div><div>– Со следующего года вы оба садитесь на диету... – заворчал он, опуская черепаху на стол. Шузцы выплюнул перья, с прищуром глядя на гарпию, которая тут же попыталась всунуть их обратно в хвост. Безуспешно, впрочем.<br><br></div><div>Тан Цзэмин насыпал животным еды и упал на софу, складывая руки на груди.<br><br></div><div>Лю Синь ушел куда-то ещё засветло вместе с Го Тайцюном, который влетел в их дом что-то выкрикивая и размахивая руками посреди ночи. Судя по его испуганному выражению лица, случилось что-то ужасное. Не став терять времени, Лю Синь подхватил плащ и трость, спеша за другом. Тан Цзэмин даже толком сообразить не успел, что произошло, когда вышел из комнаты, разбуженный криками.<br><br></div><div>Он откинулся на спинку софы, прикрывая глаза и пытаясь сосредоточиться на чём-то более приятном. Тут же перед закрытыми глазами всплыл недавний вечер, когда Лю Синь сидел возле камина, попивая грушевое вино. Щеки его раскраснелись, а глаза приняли необычайно яркий блеск в свете огня; и даже его губы, имеющие обычно персиковый цвет, порозовели и с каждым глотком складывались в ещё более привлекательную улыбку.<br><br></div><div>Он пьянел красиво. Совсем не так, как другие.<br><br></div><div>У Тан Цзэмина были плохие воспоминания о вине. Та старуха всегда била его с ещё большим пылом, когда напивалась раз в неделю дешевым рисовым вином. А Гу Юшэнг мрачнел и сатанел ещё больше, когда перебарщивал, что делал он в последнее время часто. Цзин с каждым глотком проваливался в себя, а Сяо Вэнь сходил с ума и творил странные вещи, едва поспевая за своим меняющимся в доли секунды настроением. И только Лю Синь, наливаясь хмельным румянцем, складывал губы в яркие улыбки и становился ещё более ласковым, чем обычно, рассказывая истории или мурча что-то себе под нос.<br><br></div><div>Тан Цзэмин вдруг распахнул глаза, всё ещё видя эту улыбку, как наяву.<br><br></div><div>Он вдруг подумал: станет ли он таким же красивым, как ифу, если выпьет вина?<br><br></div><div>Он всё чаще в последнее время ловил себя на том, что хочет разделять с ним не только горячий чай и еду, но и вино, которое даёт такой потрясающий эффект. После вина Лю Синь становился более раскрепощенным.<br><br></div><div>Если Тан Цзэмин выпьет вина, станет ли Лю Синь ещё ближе к нему? Возможно, изменятся и их разговоры, и ифу станет вести с ним как с взрослым, а не видеть в нём лишь несмышленого ребёнка. Он хотел бы проводить вечера за чашей вина вместе с ним, обсуждая совсем не детские темы. Но всё, чего он удостаивался, – это забота и контроль в словах во время всех их бесед.<br><br></div><div>Он уже не ребёнок, понятно?<br><br></div><div>С этими мыслями Тан Цзэмин встал и стремительным шагом направился к полному кувшину грушевого вина. Понюхав его, он остался доволен, принявшись наполнять чарку. Выпив ту в три глотка, он замер, прислушиваясь к ощущениям внутри себя.<br><br></div><div>Ему было сладко, мягко и приятно. Лю Синю – должно быть тоже.<br><br></div><div>В следующую секунду проведя взгляд между чаркой и кувшином, он откинул первую за плечо и припал губами к полному сосуду, делая жадные глотки.<br><br></div><div>&nbsp;<br><br></div><div>༄ ༄ ༄<br><br></div><div>&nbsp;<br><br></div><div>Лю Синь возвращался из «Хмельного соболя» в приподнятом настроении, раздав пару тумаков своим друзьям. Его подняли ни свет ни заря лишь для того, чтобы он оценил размеры горки, которую пьяные Шуя Ганъюн и Го Тайцюн вылепили на заднем дворе таверны прошлым вечером. А точнее её отсутствие – вся она осыпалась в один большой сугроб, который друзья вновь хотели воплотить в горку, поэтому и позвали ещё одного помощника, вытащив его из постели.<br><br></div><div>Лю Синь и Ма Цайтянь, которую разбудили по той же причине, мирно пили горячий чай, сидя на веранде в тепле. Наблюдая за ворчанием и плачем двух мужчин, лепивших горку под их чутким руководством, они не испытывали ни единого желания помочь, наслаждаясь зрелищем.&nbsp;<br><br></div><div>Когда горка, а точнее её подобие, вновь была построена, Лю Синь, с чувством выполненного долга, одобрительно кивнул и отправился домой. В качестве извинений Ма Цайтянь вручила ему корзинку мандаринов и вязанку персиков в карамели, чему Лю Синь был несказанно рад.<br><br></div><div>Он уже возвращался домой, когда вдруг почувствовал праздничное настроение, затопившее его грудь. В следующую секунду он свернул на рынок, принявшись скупать украшения и разноцветные пряники, желая подсластить предпраздничные дни ещё больше.<br><br></div><div>Яотин пестрил яркими красками даже днём. Отовсюду слышался звон колокольчиков и переливы детского смеха; звучали выкрики зазывал и актеров, дающих представления. Всё чаще на пути Лю Синя возникали приготовления к ярмарке, музыкальные палатки и лавки с новогодними украшениями. Прикупив вдобавок к снеди ещё и несколько особенно приглянувшихся ему гирлянд и зимних цветов, Лю Синь двинулся в сторону дома. Жизнь наконец-то налаживалась, и он даже спать стал спокойней, ни о чём не заботясь. Всё чаще в нём укоренялась мысль о том, что неплохо было бы прожить так всю жизнь. Он наконец принял решение покинуть Яотин вместе с Ван Цзянем после Нового года, чтобы найти дом подальше отсюда и спокойно прожить в небольшом городке всю оставшуюся жизнь, не зная тревог.<br><br></div><div>Глубоко втянув приятно пахнувший зимний запах с нотками хвои, он поднялся по внешней лестнице на второй этаж и распахнул дверь.<br><br></div><div>В следующую секунду он свёл брови к переносице, прикрывая рукавом нос.<br><br></div><div>Сейчас всё ещё было раннее утро, и недавно взошедшее солнце заливало своим светом всю гостиную, которая выглядела так, словно кто-то бросил в неё бомбу и закрыл дверь.<br><br></div><div>Повсюду царил беспорядок. В комнате даже не было места, куда бы можно было ступить! Куда ни глянь, везде валялись алые ленты, подушки и ветви омелы, а алкогольный запах, который витал в воздухе, был подобен удушающей волне, едва не сбившей Лю Синя с ног. Чем больше он оглядывался по сторонам, тем сильнее в нём укоренялось чувство того, что их дом наглейшим образом обнесли. И он бы поверил в это, если бы не блюда с печеньями, стоящие тут и там горками друг на друге. Они всё ещё источали приятный свежий аромат, словно их совсем недавно достали из печи. Снедь была криво вылепленной и даже немного подгорелой, а глазурные разноцветные рожицы, нарисованные явно рукой Тан Цзэмина, наводили на мысли о более худшем исходе, чем ограбление.<br><br></div><div>Осторожно перешагнув через моток гирлянд и пару бумажных фонарей с рисунками кривых диких гусей, Лю Синь страшными глазами принялся шарить по помещению, выискивая виновника этого хаоса.<br><br></div><div>Тот нашелся быстро – лежа на столе в позе звезды, весь обмотанный новогодней красной лентой с пожеланиями счастья и благополучия, Тан Цзэмин беззаботно дрых, что-то причмокивая себе под нос и подёргивая левой ногой.<br><br></div><div>Лю Синь медленно перевёл взгляд на пол, где валялось три кувшина вина, половина которых была пролита на ковёр, источавший теперь алкогольный смрад. Рядом с кувшинами мирно лежали топор, напильник и стремянка. И всё бы ничего, но рядом с ними лежал и Лимин без своих ножен, которые ещё предстояло найти в этом бардаке. Судя по всему, затупевшие предметы были неспособны разрезать омелу, поэтому Тан Цзэмин воспользовался мечом.<br><br></div><div>Лю Синь: …<br><br></div><div>Где он вообще взял омелу?!<br><br></div><div>&nbsp;<br><br></div><div>༄ ༄ ༄<br><br></div><div>&nbsp;<br><br></div><div>Посреди всего этого беспорядка и грязи от принесённого с улицы снега, Лю Синь был единственным чистым пятном. Кое-как подняв перевёрнутую софу, под которой и обнаружились ножны, он сидел на ней уже некоторое время, мерно стуча ногтем по подлокотнику и не сводя взгляда с раскрытой книги на коленях. Сделав глоток уже остывшего чая, Лю Синь краем глаза заметил, что Тан Цзэмин принялся ворочаться, просыпаясь. На очередном повороте мальчик слетел со стола, с глухим хлопком падая на омелу и ленты. Слыша ворчание и всё также не поднимая глаз, Лю Синь спокойно сказал:<br><br></div><div>– Ты проснулся.<br><br></div><div>Тан Цзэмин тут же замер, уперевшись руками в пол. Он медленно моргнул несколько раз и посмотрел перед собой. Поняв, в каком состоянии он показался перед Лю Синем, мальчик зажмурился, со стуком опуская голову обратно на пол.<br><br></div><div>Волна жара прокатилась по всему телу, и он почувствовал тошноту. Но ещё более ярко выраженным чувством был стыд. Тан Цзэмин неловко огляделся по сторонам, едва приподняв голову, и увидел весь кавардак, что он натворил.<br><br></div><div>Голова раскалывалась, и всё рябило перед глазами. Воспоминания обрывками всплывали в его голове. Последнее, что Тан Цзэмин помнил ясно, – это как он с блаженным стоном допивает остатки вина из первого кувшина, вслед за этим чувствуя невообразимое чувство легкости и душевного подъёма. Увидев мешок муки и карамель, он тут же загорелся идеей напечь сладких пряников и печений, которые так любил Лю Синь. Вслед за этим он затосковал по праздничной атмосфере, которая тут же была сметена мыслью о красивой омеле, что росла на заднем дворе. Обменяв тарелку печений на напильник и стремянку у внуков старика Чэня, Тан Цзэмин забрался на дерево, принявшись срезать ветви. Однако не получив желаемого из-за заржавевшего металла, он вернулся с сверкающим мечом, взлетев на дерево под восторженные выкрики двух десятилеток. А дальше какая-то череда смешанных эмоций и ярких картинок с красными лентами и украшениями, вихрями парящими вокруг него, пока сам он кружился на столе, чувствуя легкость во всём теле.<br><br></div><div>Прижав ладонь к виску, Тан Цзэмин со стоном кое-как сел на колени. Поборов стыд и смущение, он чуть повернул голову, едва различая светлый силуэт перед собой. Сглотнув, он пополз в его сторону. Едва ли не на ощупь добравшись до Лю Синя и сфокусировав хмельной взгляд, мальчик часто заморгал. Увидев на столике перед юношей пузатый чайничек, источающий приятный аромат, Тан Цзэмин почувствовал невыносимую жажду, словно он уже несколько дней шел по пустыне, попутно заталкивая в горло весь этот песок.<br><br></div><div>– Ифу, не мог бы ты…<br><br></div><div>Лю Синь вскинул бровь, смотря в книгу:<br><br></div><div>– Налить тебе чай? Сварить антипохмельное снадобье?<br><br></div><div>– Ифу, ты лучший… – выдохнул Тан Цзэмин, растягивая губы в пьяную улыбку. Облегчение затопило его грудь, когда он услышал эти слова.<br><br></div><div>– Конечно, я мог бы, – приподнял уголки губ Лю Синь, наконец, отрываясь от книги и смотря на Тан Цзэмина, который сложил локти на стол и глядел поверх них на него большими лучащимися глазами, – но не буду, – с хлопком закрыв книгу, Лю Синь, всё также нежно улыбаясь, продолжил чуть громче: – А теперь поднимай свою задницу и убери весь тот бардак, что ты устроил.<br><br></div><div>Тан Цзэмин надул губы, склоняя голову к плечу:<br><br></div><div>– Я уберу… Я всё уберу… Только можно мне для начала…<br><br></div><div>– Нет, нельзя, – ласковая улыбка слетела с лица Лю Синя, сменяясь ехидством и прищуром. – Я хочу, чтобы ты прочувствовал своё первое похмелье от и до. Каждую секунду, каждый миг, – прикрыл он глаза, почти тут же распахивая. – А после сделал вывод, стоит ли тебе пить в таком возрасте или же нет.<br><br></div><div>Тан Цзэмин со стоном упёрся головой в стол, что-то горестно подвывая и чувствуя стучащие молоточки в висках.<br><br></div><div>Лю Синь едва сдержал смешок, глядя на него. Напустив на себя серьёзный вид, он вновь откинулся на спинку софы, открывая книгу.<br><br></div><div>Тан Цзэмин предпринял несколько попыток подняться, желая раздобрить Лю Синя своим жалким видом. Но тот лишь постучал пальцем по чайничку, со словами:<br><br></div><div>– Метла и швабра в кладовке. И принеси мне, пожалуйста, чай.<br><br></div><div>Похмелье за уборкой проходило медленно и беспощадно, но Тан Цзэмин, стиснув зубы, принял этот бой с гордо поднятой головой… и руками, стаскивая с гобеленов под потолком расписные ленты и фонари.<br><br></div><div>Лю Синь, поджав губы и искоса поглядывая на Тан Цзэмина, пытался отвлечься за чтением, но ещё более увлекательным было наблюдать за попытками мальчика казаться полным бодрости и сил.<br><br></div><div>Когда Тан Цзэмин с горем пополам закончил уборку, то принялся расхаживать по коридору, пыхтя и выглядя, словно провинившийся щенок, желающий ласки хозяина. Было видно, что он изо всех сил хочет подлизаться, но не знает как, видя суровое выражение лица Лю Синя. А парень и вовсе не желал помогать ему в этих метаниях.<br><br></div><div>Пить в тринадцать лет! Тан Цзэмин, ты из ума выжил?<br><br></div><div>Сам Лю Синь помнил, что впервые попробовал вино у старика из книжной лавки. В тот день ему едва исполнилось шестнадцать, и свой день рождения он проводил в обществе старика и пыльных книг. До тех пор, пока лавочник не поставил на стол, заставленный овощными закусками, старую горлянку яблочного вина. Лю Синь тогда сказал, что лучше бы он сбегал за бутылочкой байцзю¹, ведь пить изысканное вино – это так возвышенно и серьёзно, что совсем не вяжется с шестнадцатилетним возрастом.<br><br></div><div>Старик тогда проворчал что-то про «отвратительное дешевое пойло» и самолично наполнил его бокал ароматным вином, убеждая, что сам приготовил напиток. Вино было отличным, и даже не вызывало похмелья. Лю Синь как сейчас помнил этот вкус. Однако какое бы яблочное вино он не пробовал в этом мире, – оно не шло ни в какое сравнение с тем.<br><br></div><div>Задумавшись о былых временах, Лю Синь вдруг заметил, что Тан Цзэмин исчез из его поля зрения. Решив, что мальчик, судя по всему, отправился спать, с очередным вздохом юноша снова опустил взгляд на книгу.<br><br></div><div>Которая тут же приподнялась вверх над головой Тан Цзэмина. Мальчик, едва увидев улыбку на лице задумавшегося парня, подобравшись ближе, аккуратно заполз к нему на колени, бодая головой книгу.<br><br></div><div>Отодвинув её в сторону, Лю Синь уставился на ребёнка, который тут же замер, жмурясь.<br><br></div><div>Он в самом деле думал, что его не заметят?<br><br></div><div>В следующую секунду поняв, что его замысел раскрыли, Тан Цзэмин схватил Лю Синя за руку, положив её на свою голову, со словами:<br><br></div><div>– Ифу, погладь, погладь… – жалобно протянул он.<br><br></div><div>Лю Синь со вздохом решил сжалиться над юным пьянчугой и зарылся пальцами в гладкий шелк его волос.<br><br></div><div>Разомлевший от поглаживаний Тан Цзэмин, казалось, захмелел и обнаглел ещё больше: протянув руку, он достал маленькую подушку и положил её на колени Лю Синя. Через секунду заворчав что-то, он зубами стянул твёрдый пояс на талии парня, после чего зарылся носом тому в живот, довольно прикрывая глаза.<br><br></div><div>Лю Синь со смешком чуть потянул Тан Цзэмина за волосы:<br><br></div><div>– Вот ведь маленькая пьянь.<br><br></div><div>– Я маленький господин, – буркнул мальчик.<br><br></div><div>– Маленькие господа не нажираются до беспамятства и не чинят в домах такие беспорядки, – распустив хвост Тан Цзэмина, Лю Синь принялся расплетать маленькую косичку с правой стороны.<br><br></div><div>– Виновен, – протянул Тан Цзэмин, переворачиваясь на спину и смотря из-под полуприкрытых век на Лю Синя.<br><br></div><div>Рука юноши соскользнула с его волос и легла на лицо.<br><br></div><div>Тан Цзэмин, перехватив запястье Лю Синя, взглянул на него сквозь его тонкие пальцы с улыбкой, сверкая двумя похожими на озера глазами:<br><br></div><div>– Я просто хотел попробовать, но переборщил в первый раз. Это так приятно, что трудно было остановиться. Прости.<br><br></div><div>Лю Синь провёл кончиками пальцев по его брови, с улыбкой качая головой:<br><br></div><div>– Не пей больше. По крайней мере, до того, как тебе не исполнится шестнадцать.<br><br></div><div>Подняв левую руку, он вновь подтянул к себе книгу, оставляя правую в хватке мальчика.<br><br></div><div>Всё внимание Лю Синя вернулось к рассказу, а Тан Цзэмин всё смотрел и смотрел на него сквозь пальцы. Вдыхая запах теплой ладони, которая пахла едва ли различимым ароматом полыни и цитрусов, он думал о том, что никогда и ничего приятней не чувствовал до этого момента. Будто все его чувства и обострившиеся эмоции сосредоточились сейчас на этой теплой руке и красивом лице, которое он жадно разглядывал, словно увидев впервые в этом дневном свете. И больше ничто не имело смысл.<br><br></div><div>Водя носом по центру ладони, Тан Цзэмин вдруг почувствовал, как что-то неуловимо изменилось. Но он не мог понять, что.<br><br></div><div>Он прислушался к своему грохочущему в груди сердцу и глубоко вздохнул. И с каждым новым вздохом чувствовал, что вино действительно сблизило их ещё больше.<br><br>_________________________<br><br></div><ol><li>1. 白酒 (báijiǔ) – китайский алкогольный напиток, наиболее близкий водке.</li></ol><div><br><br></div>