Ruvers
RV
vk.com
image

Лю Яо: Возрождение клана Фуяо

Конец взаимных мучений

Выяснив это, Янь Чжэнмин понял, что должен спуститься с горы и отправиться в путешествие. Страдания и несчастья изнуряли человеческое тело, в то время как радость встречи и горечь расставания могли усмирить ум. Мечи клана Фуяо олицетворяли собой взлеты и падения смертной жизни, несмотря на то, что были сделаны из дерева. Они не являлись чем-то оторванным от реальности. Если он будет продолжать болтаться в «Стране нежности», тысяча или десять тысяч лет приведут к одному результату: темп его обучения никогда не сможет догнать вечно меняющийся мир. Но был ли молодой мастер Янь хоть немного обычным? Слова «спуститься с горы и путешествовать» промелькнули в его голове лишь на долю секунды, чтобы быстро утонуть в красочных описаниях трудностей и неудобств дальнего странствия, которые он себе навоображал. Янь Чжэнмин почувствовал ужасную головную боль от одной мысли о том, сколько вещей ему придется взять с собой, и его лень восстала, взяв под контроль тело, мешая двигаться к многообещающему будущему. «Путешествовать? Вздор! Я все равно не пойду, так какая разница?», — подумал молодой господин. В конце концов, он решил не беспокоиться об этом. Янь Чжэнмин также решил не обращать внимание на некоторую пренебрежительность своих действий. Он вводил себя в заблуждение, думая, что освоил третий стиль, вспомнив движения, и собирался завтра снова спросить о нем учителя. Неамбициозный и небрежный первый старший брат понемногу расслабился. Он прицелился, не прилагая особых усилий, и бросил несколько камней в своего четвертого младшего брата, взбиравшегося на дерево за птичьим гнездом. Глядя на Хань Юаня, воющего на земле, Янь Чжэнмин чувствовал, что уже достиг успеха в самосовершенствовании, а значит, не было никакой необходимости вести себя слишком серьезно. В полдень взаимная пытка мастера и его учеников подошла к концу. Все, кроме первого старшего брата, спешили вернуться в свои павильоны, чтобы пообедать и отдохнуть. Днем они обычно занимались самостоятельно. Те, кто не хотел заниматься, могли играть с обезьянами в горах. Мучунь чжэньжэнь дал своим ученикам достаточно свободы. Он только предупредил их, чтобы они соблюдали правила клана и не бродили вокруг горы вечером первого и пятнадцатого дня каждого месяца. Только Янь Чжэнмину пришлось остаться и всю вторую половину дня смотреть на сморщенное лицо мастера. Глядя на то, как младшие адепты принесли им дощечки и резчик, Ли Юнь объяснил своим младшим братьям: «Они используются для вырезания амулетов. Амулеты подразделяются на две группы: видимые и невидимые. Видимые амулеты начертаны на материальных объектах; наиболее распространенным материалом является дерево. Некоторые мастера также могут использовать золото. Невидимые заклинания гораздо сильнее, их чертят в воде и в воздухе, даже простые мысли способны создать их. Но это больше похоже на легенду — никто никогда не видел ничего подобного. Вероятно, только всемогущие существа могут сделать это». Чэн Цянь притворился равнодушным, но на самом деле напряг слух. В конце концов, амулеты являлись корнем магических инструментов, а магические инструменты — самым непосредственным влиянием самосовершенствования на обычных людей. Хань Юань подошел ближе и откровенно спросил: — Второй старший брат, что такое «всемогущее существо»? Ли Юнь усмехнулся ему и сказал: — Кто в наши дни на земле осмелится назвать себя всемогущим? Истинные всемогущие существа уже вознеслись на небо. О первом старшем брате у Хань Юаня сложилось не самое лучшее впечатление, но он также знал, что не может позволить себе провоцировать его. Вдобавок ко всему, маленький нищий не обладал такой высокой самооценкой, как у Чэн Цяня, и не был похож на человека, способного затаить глубокую обиду. Горсти конфет из кедрового ореха вполне хватило, чтобы заставить его с улыбкой отказаться от своей ненависти. С восхищением наблюдая за расслабленной фигурой Янь Чжэнмина, он спросил Ли Юня: — Старший брат, когда мы сможем этому научиться? — Уж точно не сейчас, — Ли Юнь махнул рукой и сказал с притворным сожалением. — Чтобы научиться творить заклинания, ты должен сначала почувствовать энергию. Не спрашивай меня, что такое энергия, я тоже не знаю. По словам мастера, это таинственная способность, позволяющая человеку общаться с небом и землей… Но вы вскоре и сами поймете, что его слова нельзя воспринимать слишком серьезно. Большинство его речей заумны и не имеют смысла. Злой скривленный рот Ли Юня делал его похожим на вечно улыбающегося человека. Но когда он действительно улыбался, то выглядел еще более злобным. Он намеренно сделал паузу и нахмурился, говоря: — Однако из-за невезения или отсутствия таланта некоторые люди могут так никогда ничего и не почувствовать. Услышав это, Хань Юань невольно напрягся и выпрямился: — Очень жаль. — Конечно, жаль, — сказал Ли Юнь. — Без ощущения энергии мы не сможем ничего сделать, кроме как поддерживать форму, насколько бы искусны в фехтовании ни были. Начнем с того, что Чэн Цянь не принял слова Ли Юня близко к сердцу. Он пришел к выводу, что Янь Чжэнмин — всего лишь пустышка. Даже если он мог почувствовать энергию после семи или восьми лет растраты, он мог с тем же успехом отказаться от пути совершенствования и вернуться домой, заняться фермерством или торговлей. Или, если не сможет справиться даже с этим, стать наложницей. Но в этот момент Чэн Цянь уловил подвох в чужих словах. Обернувшись и глядя прямо на Ли Юня, он лениво спросил: — Второй старший брат, ты говоришь так, будто уже знаешь метод пробуждения энергии, верно? Ли Юнь улыбнулся ему и прищурился. Вместо ответа он многозначительно посмотрел на Чэн Цяня. Но Чэн Цянь не попался на крючок. Он равнодушно ответил: — Это потрясающе. Пусть старший брат получит то, что хочет. Если метод пробуждения энергии действительно существовал, почему Ли Юнь не попробовал его сам? Очевидно, он имел корыстные намерения и хотел, чтобы этот метод сначала проверил козел отпущения. «Сопляк слишком проницателен», — подумал Ли Юнь, и сощурился еще сильнее. Но Хань Юаню с любопытством справиться было не так легко. Он сразу же нетерпеливо осведомился: — Что? Какой метод? Таким образом, Ли Юнь перешел от Чэн Цяня к Хань Юаню, но продолжил держать его в напряжении. — Не могу сказать, иначе нарушу правило. Его «я не могу сказать» скорее звучало как «подойди и спроси». Ли Юнь выкопал перед Хань Юанем огромную яму, и тот оказался настолько сговорчив, что без возражений прыгнул в нее. Хань Юань, казалось, думал, что стал хорошим другом со своим вторым старшим братом во время инцидента с жабой, потому он продолжил выжимать из Ли Юня ответ. Использовав все свои притворные увертки, Ли Юнь был «вынужден» шепотом ответить: — Я читал книгу о пейзажах горы Фуяо. Там говорится, что под горой живет сильное чудовище, и каждую ночь первого и пятнадцатого дня лунного месяца демоническая энергия чудовища отражается от луны, а чистая и незамутненная, покрывающая всю гору, начинает закручиваться и пульсировать. В это время, если стоять в пещерах, где встречаются оба потока, даже смертный может легко получить силу. Затем он внезапно сменил тон. — Конечно, глава клана — наш учитель — приказал нам не покидать двор в эти две ночи. Пещера в горе — особенно запретное место. Хань Юань, казалось, задумался над его словами. — Младшие братья еще не закончили переписывать правила клана сорок девять раз. В них ясно сказано, что вы должны совершенствоваться систематически. У вас хорошие способности, поэтому рано или поздно вы почувствуете энергию, так что не стоит сокращать путь, нарушая правила. Ты согласен, третий младший брат? Ли Юнь притворился, что наставляет их. — Конечно, второй старший брат, — натянуто улыбнулся Чэн Цянь. Ли Юнь оглядел Чэн Цяня с головы до ног. Его молчаливый третий младший брат был худым и невысоким, словно еще не достиг переходного возраста, и, стоило ему опустить голову, никто уже не мог разглядеть его лица. У Ли Юня возникло временное замешательство по поводу того, был ли его третий младший брат немногословен из-за его юного возраста и трусости или из-за сверхчувствительности. Слова Чэн Цяня поставили Ли Юня перед дилеммой. Он заставил себя улыбнуться и сказал: — Третий младший брат на самом деле воспитанный. Сидевший неподалеку Янь Чжэнмин взял из рук младшего адепта миску с османтусом [1] и сливовым супом. Подняв голову, он случайно увидел эту сцену. Он всегда чувствовал, что Ли Юнь был мошенником со зловещими помыслами, и поэтому, каким-то образом, видел злые заговоры в глазах второго младшего брата, стоило ему только начать улыбаться. [1] 桂花 — (guìhuā) османтус, османтус душистый (osmanthus fragrans). Осма́нт, или Осма́нтус (лат. Osmānthus) — род вечнозелёных лиственных цветковых растений семейства Маслиновые (Oleaceae), включающий около 36 видов, происходящих из тропических районов Азии от Кавказа до Японии. Повинуясь своим желаниям, Янь Чжэнмин повернулся и сказал младшему адепту: — Иди и спроси этого маленького… Самого маленького ребенка. Я опять забыл… Как его зовут? — Это третий дядя, Чэн Цянь, — ответил младший адепт с благоговением и трепетом. — О, да, — Янь Чжэнмин кивнул. — Передай ему, пусть подождет. Просто скажи, что мастер попросил меня дать ему совет по фехтованию после того, как я закончу практиковаться с талисманами. «Ему было совершенно наплевать, когда я попросил его об этом, а теперь он использует меня, как предлог», — подумал Мучунь. Он посмотрел на Янь Чжэнмина, но не стал разоблачать его ложь — молодой мастер, выросший на такой большой горе, был довольно одинок и редко имел в качестве компаньона кого-то из детей. Младший адепт подбежал, чтобы передать слова молодого господина. Выслушав его, Чэн Цянь промолчал. Он подумал, что первый старший брат сегодня встал не с той стороны кровати [2]. [2] Встать не с той стороны кровати = встать не с той ноги, не в том настроении. Но Хань Юнь не хотел никуда уходить. — Я думал пойти к тебе поиграть, — проворчал он. Чэн Цянь взглянул на него и подумал: «Лучше бы с тобой играл твой второй старший брат». Скрывая насмешку, он небрежно попрощался с Ли Юнем и Хань Юанем, после чего принялся ждать, когда его позовут. Конечно, его интересовал вовсе не молодой господин Янь, которого Чэн Цянь не знал, как называть, старшим братом или старшей сестрой. На самом деле его интересовали так называемые «заклинания». Но вскоре он обнаружил, что люди без энергии не способны чувствовать их глубину — по крайней мере, из того, что он мог видеть, первый старший брат весь день ничего не делал. Он просто сидел под носом у своего учителя и вырезал ножом вертикальные линии на дереве. Единственная выгода заключалась в том, что Чэн Цянь видел строгость их мастера. Как и ожидалось, первый старший брат был на сто процентов показушным. Он посидел совсем недолго, потом принялся раскачиваться из стороны в сторону, как будто у него в заднице были гвозди. Вокруг суетились младшие адепты и служанки. Только что он чувствовал, будто узел на его волосах слишком туго затянут, и они немедленно нуждаются в повторном расчесывании, а в следующее мгновение Янь Чжэнмину вдруг захотелось переодеться, потому что ему показалось, будто бы он вспотел; теперь же ему захотелось в туалет, потом захотелось пить… Когда подавали воду, он либо находил ее слишком холодной, либо думал, что она обжигает. Ничто ему не нравилось. Короче говоря, он просто не мог сидеть. И он часто терял концентрацию, поглядывая то туда, то сюда. Иногда он беззвучно, в глубине своего сердца, критиковал Ли Юня и Мучуня, а иногда напевал мелодию, недавно сочиненную служанками. Одним словом, первый старший брат совсем не думал о резьбе по дереву. Хотя Чэн Цянь понятия не имел о преимуществах этого занятия, он очень презирал поведение первого старшего брата. «У праздных людей нет оправданий», — неприязненно думал он. Мучунь чжэньжэнь уже знал, что его недостойный ученик поднимет шум из-за пустяка. Он поставил песочные часы на стол Янь Чжэнмина. Требовалось всего полчаса, чтобы песок закончился, и тогда практика Янь Чжэнмина тоже бы подошла к концу. Но стоило только ему отвлечься, песок сразу же прекращал течь. Таким образом, полчаса практики, как правило, тянулись до самых сумерек. Янь Чжэнмин думал, что они с учителем могли бы стать закадычными друзьями, руководствуясь принципом «плыви по жизни», но когда дело доходило до практики заклинаний, мастер вел себя настолько равнодушно, что становился совершенно не похож на него. Мучунь чжэньжэнь сказал, что, на самом деле, Дао Янь Чжэнмина — это Дао меча. Такие культиваторы в основном обладали сильной волей, но существовали и исключения, как Янь Чжэнмин. Поэтому он должен обучаться усерднее, чтобы не растратить талант зря. Чэн Цянь какое-то время наблюдал за происходящим, чувствуя, что от этого ему не будет никакой пользы, поэтому отвел взгляд и попросил младшего адепта, сидевшего рядом с ним, принести бумагу и кисти для письма, решив приступить к домашнему заданию на сегодня. Сначала правила клана, затем Священные писания «О ясности и спокойствии», которые его учитель прочитал сегодня утром. Видя, что суровое выражение лица учителя сменилось, когда он поманил Чэн Цяня, Янь Чжэнмин нахмурился и посмотрел прямо в птичьи глаза своего мастера. — Чэн Цянь, иди сюда. Там недостаточно светло, — позвал Мучунь. Где вообще в полдень могло быть темно? Очевидно, мастер вызывал у Янь Чжэнмина отвращение, давая понять, что тот не надежнее маленького ребенка. Янь Чжэнмин повернулся, чтобы взглянуть на почерк Чэн Цяня. На мгновение он забыл, что сам попросил его остаться. — Собачьи следы гораздо лучше, чем твои письмена, — сказал он, неразумно вымещая свой гнев на Чэн Цяне. Чэн Цянь был слишком юн и, в конце концов, обладал бесхитростным умом. Услышав это, он ответил, даже не пикнув: — Спасибо за наставление, старший брат. Но это не имеет никакого значения. Как бы аккуратны ни были отпечатки — маленький зверь не может оставаться на месте. Закончив фразу, он бросил ироничный взгляд на песочные часы. Янь Чжэнмин вскипел от злости, обнаружив, что песок в часах снова перестал течь.