Ruvers
RV
vk.com
image

Лю Яо: Возрождение клана Фуяо

Грезы об управлении стихией

<div>Возможно, неровное блюдце и ржавые монеты были действительно полезны, и учитель каким-то образом предвидел эту сцену. Во всяком случае, он выглядел хорошо подготовленным.<br><br>С полузакрытыми глазами Мучунь чжэньжэнь поднялся на помост, полностью игнорируя тихую болтовню своих непослушных учеников.<br><br>— В качестве сегодняшнего утреннего занятия я хочу, чтобы после моего ухода вы прочитали Священные писания «О ясности и тишине» [1]. <br><br>[1] Дао дэ цзин (кит. трад. 道德經, упр. 道德经, пиньинь: Dào Dé Jīng, «Книга пути и достоинства») — основополагающий источник учения и один из выдающихся памятников мысли, оказавший большое влияние на культуру Китая и всего мира. Основная идея этого произведения — понятие дао — примерно трактуется как естественный порядок вещей, «небесная воля», «первооснова» и т.п. Понимание Дао формируется по мере постепенного усвоения текста.<br><br>Эти Священные писания «О ясности и тишине» вовсе не были такими же, как чудесные писания «О постоянной ясности и тишине», как говорил Всевышний Господин Лао. Это был всего лишь бессвязный, повторяющийся монолог, который, по всей вероятности, составил мастер собственной персоной, так как большая часть его содержания оказалась непонятна.<br><br>Вероятно, чтобы показать ясность и спокойствие максимально отчетливо, Мучунь чжэньжэнь при чтении растягивал каждый слог на два. Этот протяжный говор почти задушил его, в результате чего в конце каждой фразы раздавалось поразительное вибрато. Все это делало мастера похожим на безумную лаодань с поджатыми губами [2].<br><br>[2] Лаодань — роль старухи в китайской опере. Женские персонажи пекинской оперы именуются дань. <br><br>Чэн Цянь прислушался, и в ушах у него зазвенело так громко, что сердце ушло в пятки, он испугался, не задумал ли учитель убить его. В конце концов, Мучунь чжэньжэнь, задыхаясь, закончил читать. Он неторопливо отхлебнул из чашки, чтобы успокоить горло. Чэн Цянь поежился. Он с нетерпением ждал блестящих замечаний чжэньжэня по поводу заклинаний и магии, но вместо этого снова услышал до тошноты протяжный голос мастера.<br><br>— Хорошо, давайте прочтем еще раз.<br><br>Чэн Цянь сидел молча, как вдруг почувствовал, что его невежливо похлопали по плечу. Изящный, но бесполезный первый старший брат обратился к нему:<br><br>— Привет, малыш, — сказал Янь Чжэнмин. — Сядь повыше.<br><br>Первый старший брат был самым драгоценным сокровищем клана Фуяо. Если он просил, Чэн Цянь не мог пойти против его воли. <br><br>Юный мастер Янь приоткрыл глаза, и младшие адепты вокруг него сразу же, не толкаясь, двинулись к бамбуковому «креслу красавицы» [3]. Он откинулся на него и нагло закрыл глаза в присутствии своего учителя, а затем задремал под грохочущие звуки чтения «тишины». <br><br>[3] «Кресло красавицы»: своего рода традиционная китайская скамейка со спинкой, повторяющей изгиб талии красавицы. В подобных креслах путаны нередко принимали гостей в чайных домиках.<br><br>Понаблюдав некоторое время, Чэн Цянь обнаружил одно из достоинств этого монстра, — он не храпел во сне.<br><br>Возможно, другие уже привыкли к этому. Пока первый старший брат бесстыдно дремал, второй старший брат за короткое время сошелся с четвертым и согласился сотрудничать с Чэн Цянем, потому-то и продолжал подмигивать ему.<br><br>Из четырех учеников только Чэн Цянь с терпением относился к своему учителю. Его снисходительность и суровость всегда четко граничили между собой, но вместе с тем сочетали в себе верность и педантичность. Во всем этом хаосе именно Чэн Цянь сидел неподвижно, как гора, и заканчивал «обычное утреннее чтение». Только благодаря ему урок окончательно не съехал в монолог.<br><br>Видя, что Чэн Цянь даже не потрудился признать его, Ли Юнь закатил глаза и принял решение. Он вытащил из рукава маленькую фарфоровую бутылочку и потряс ею перед Хань Юанем, прошептав:<br><br>— Ты знаешь, что это такое? — стоило Хань Юань взять ее в руки и открыть, ужасная вонь окутала его, вызвав головокружение. Даже Чэн Цяня, сидевшего позади, к несчастью, коснулось зловонное облако.<br><br>— Это волшебная вода, Золотая Жабья Жидкость. Я сам ее сделал, — самодовольно сказал Ли Юнь.<br><br>— Разве это не вода для купания жаб? — фыркнул Чэн Цянь.<br><br>Хань Юань зажал нос пальцами и вернул якобы «волшебную воду» Ли Юню. Терпя зловоние, он спросил:<br><br>— Зачем это?<br><br>Ли Юнь ухмыльнулся и скомкал рисовую бумагу, лежавшую на столе. Затем он капнул на нее несколько капель волшебной воды. Жидкость быстро впиталась, в мгновение ока превратив комок в живую жабу.<br><br>В целом мире было великое множество различных зверей и птиц, почему же Ли Юнь выбирал для игр только жаб? Какой странный и тошнотворный интерес!<br><br>Чэн Цянь начал понимать, почему первый старший брат смотрел на второго, как на дерьмо. <br><br>Ли Юнь поднял глаза и встретился взглядом с Чэн Цянем. Усмехнувшись, он ткнул жабу кисточкой и сказал, указывая на Чэн Цяня:<br><br>— Иди к нему.<br><br>Жаба заквакала и прыжками направилась к мальчику. Но на полпути ее поймали. Учитель незаметно приблизился к ученикам, и жаба снова превратилась в обычный бумажный шарик.<br><br>— Снова твои фокусы, — словно нараспев, выдохнул Мучунь чжэньжэнь. — У тебя настоящий талант, Сяо-Юнь.<br><br>Ли Юнь показал ему язык.<br><br>— Раз так, то теперь ты будешь читать для своих младших братьев, — произнес учитель.<br><br>Ли Юню не оставалось ничего другого, кроме как изобразить евнуха[4], так что он провел примерно час, читая небольшой абзац писания «О ясности и тишине», по крайней мере, дюжину раз, пока его учитель, в конце концов, не проявил милосердие, призвав остановиться и положить конец бесконечным мучениям.<br><br>[4] Имеется в виду голос евнуха. Считалось, что в древнем Китае, когда мальчиков кастрировали, они становились похожими на девушек, у них менялся и голос (становился тоньше) и фигура.<br><br>— Я описаюсь, если он продолжит читать, — с дрожью прошептал Хань Юань.<br><br>Чэн Цянь продолжил сидеть неподвижно, сделав вид, что не знаком с ним.<br><br>Проведя в покое больше часа, их мастер, наконец, просиял, сказав:<br><br>— Спокойное чтение должно сопровождаться активным движением. Все вы, следуйте за мной. О, Чэн Цянь, разбуди своего первого старшего брата.<br><br>Чэн Цянь не ожидал, что на него обрушится такое несчастье. Он отвернулся и посмотрел на юношу в белом, затем собрался с духом, протянул руку и ткнул его пальцем в плечо, будто дотронувшись до пламени. Он так разволновался, что со страхом подумал: «Это учитель попросил меня разбудить тебя, не вымещай на мне свой гнев».<br><br>Первый старший брат, казалось, спал так сладко, что даже не рассердился. Он открыл глаза, и некоторое время смотрел на Чэн Цяня, после чего глубоко вздохнул, выползая из кресла. Вяло махнув рукой, Янь Чжэнмин сказал:<br><br>— Понял… можешь идти первым.<br><br>Наполовину проснувшийся молодой господин Янь, по всей видимости, находился в лучшем настроении, чем прежде. Его красивые глаза затуманились, а взгляд, остановившийся на Чэн Цяне, смягчился.<br><br>Лицо его разгладилось, и Янь Чжэнмин спросил:<br><br>— О, еще кое-что. Как тебя зовут?<br><br>— …Чэн Цянь.<br><br>— О, — Янь Чжэнмин равнодушно кивнул.<br><br>По сравнению с его нескрываемым отвращением к Ли Юню и тем, как он вел себя с Хань Юанем, всячески закрываясь, его отношение к Чэн Цяню можно было считать достаточно вежливым.<br><br>После этого «О» Янь Чжэнмин больше не обращал на него внимание. Он прикрыл зевок рукой и сидел неподвижно, ожидая, пока его горничная Юй-эр расчешет ему волосы.<br><br>Однажды Чэн Цянь заподозрил, не был ли его изнеженный старший брат на самом деле духом павлина с разноцветным хвостом. Но, увидев подобную картину, он отбросил все предположения — в таком случае, даже настоящий павлин неизбежно стал бы бесхвостым двухфутовым монстром.<br><br>У первого старшего брата были густые волосы. Это доказывало, что он, возможно, являлся каким-то совершенно немыслимым зверем.<br><br>Во дворе к ним подошел младший адепт и обеими руками [5] передал Мучуню деревянный меч.<br><br>[5] «С обеих рук» — признак особого уважения среди китайцев. Обычно человеку, которого очень уважали, все, что нужно было передать — передавали, держа двумя руками.<br><br>Чэн Цянь и Хань Юань сразу насторожились. Они росли, слушая истории, в которых бессмертные ступали по воздуху и путешествовали на летающем оружии. Несмотря на то, что Чэн Цянь пал жертвой святых книг, он, по сути, все еще оставался маленьким мальчиком. В его сердце, хотя он это и отрицал, жила тоска по легендарным силам, призывающим ветер и дождь.<br><br>Деревянный клинок будто бы источал всю тяжесть веков. Причудливая алхимия, священные писания, способность узнать свое предыдущее воплощение, предсказание судьбы по звездам или даже создание талисманов — в мире мальчиков ничто из этого не могло сравниться по привлекательности с путешествием на летающих мечах.<br><br>Что такое Небесное Несчастье и восхождении к бессмертию по сравнению мечом?<br><br>Даже великолепный подвиг — взобраться на облака и оседлать туман — уступил место легендам, где пронзительный холод мог пронестись по четырнадцати континентам дугой лезвия.<br><br>Мучунь чжэньжэнь пошевелил хилыми руками и ногами, после чего медленно вышел на середину двора. Он был тощ, как шест, увешанный одеждой.<br><br>Полный ожиданий, Хань Юань озвучил то, что Чэн Цянь постеснялся спросить:<br><br>— Учитель, ты собираешься научить нас пользоваться мечами? Когда мы сможем овладеть этим мастерством?<br><br>Мучунь усмехнулся:<br><br>— Не волнуйся, для тебя у меня тоже есть деревянный клинок.<br><br>С этими словами он замахал руками и сделал нетвердый первый шаг, приступив к демонстрации каждого движения и позы, одновременно бормоча:<br><br>— Фуяо — деревянный меч. Контролируйте свое тело, направляйте энергию Ци [6], стимулируйте кровоток, живите и достигайте бессмертия.<br><br>[6] Ци — жизненная энергия.<br><br>Чэн Цянь снова промолчал. Его мечта о контроле над природными силами разбилась вдребезги в самом начале, в «блеске мечей».<br><br>«Непревзойденное» фехтование мастера вскоре привлекло воробья. Птичка уселась на ветку рядом с ним и начала смотреть.<br><br>Это определенно был самый тихий бой во всем мире. Меч оказался слишком слаб, чтобы хоть немного потревожить воздух. Даже улитка могла взобраться на верхушку дерева, пока он носился вокруг.<br><br>В сочетании с загадочными речами их мастера, эффект был «впечатляющим».<br><br>Шагнув вперед, Мучунь повернулся, наклонился и вытянул свое оружие в сторону. Потом, пошатываясь, подошел к ветке.<br><br>Сидевший на ней воробышек оказался чрезвычайно дерзким. Он смотрел на приближающийся меч широко открытыми, похожими на черные бобы, глазами.<br><br>— Маленький воробей, не путайся под ногами, или мой клинок убьет тебя!<br><br>Едва учитель успел закончить фразу, воробышек, услышав «свирепое» предупреждение, не спеша поднял ногу и шагнул вперед, прямо на «острое лезвие», со спокойным видом наблюдая за тем, как образ оружия развеялся, подобно миражу. <br><br>Хань Юань покатился со смеху. Даже Чэн Цянь находил произошедшее смешным — боевые искусства, демонстрируемые уличными артистами в деревне, не казались такими же веселыми, как этот деревянный меч. Но он не расхохотался, так как обнаружил, что его старшие братья не смеются — с первым старшим братом все было понятно: так как он расчесывал волосы, согнуться пополам от смеха было бы крайне затруднительно. В то же время второй старший брат-жабоголик, похоже, находил в этом представлении определенную пользу.<br><br>Только что, Ли Юнь буквально сидел на кровати из гвоздей, но теперь его, всегда казавшееся злым, лицо, приняло внимательное выражение. Он не сводил глаз с учителя, больше похожего на ламу, исполнявшую танец изгнания демонов. <br><br>Их мастер продемонстрировал своим ученикам полную форму владения деревянным мечом Фуяо, закончив представление позой: «Птица Рух, стоящая на одной ноге». Он раскинул руки, держа оружие и вытянув шею, будто бы смотрел вдаль, после чего неуверенно встал и сказал:<br><br>— Это первый стиль деревянного меча Фуяо, «Длинный полет птицы Рух»!<br><br>Однако он больше напоминал кукарекающего петуха, чем расправляющую крылья величественную птицу.<br><br>Хань Юань прикрыл рот ладонью, от едва сдерживаемого смеха его лицо покраснело.<br><br>В этот раз учитель не стал терпеть столь неуважительное поведение. Он ударил Хань Юаня мечом по голове, и движение это было куда более аккуратное, чем до этого.<br><br>— Что я тебе говорил? Сосредоточься! Не будь легкомысленным! — отчитывал мальчишку Мучунь чжэньжэнь. — Над чем ты смеешься, а? Глупость! Чтобы пять копий Священных писаний «О ясности и спокойствии» были у меня на руках завтра же.<br><br>Услышав резкий упрек, Хань Юань немедленно прибегнул к своему последнему средству и бесстыдно сказал: <br><br>— Мастер, но я еще не умею читать.<br><br>— Тогда тренируйся и подражай почерку Ли Юня!<br><br>Переписывание правил клана, все-таки, пришлось отложить. <br><br>Когда второй старший брат подошел, Мучунь обратился к нему:<br><br>— Возьмешь младших братьев, чтобы потренировать первый стиль. Руководство по второму я дам тебе позже.<br><br>«Слышал, прошло больше года с тех пор, как Ли Юня посвятили, но он все еще не добрался до второго стиля. Неужели он целый год тренировался кукарекать как петух?», — подумал Чэн Цянь.<br><br>Когда он вышел из раздумий, Ли Юнь уже принял стойку, с непроницаемым лицом он взял деревянный меч и сделал аккуратный первый шаг, продемонстрировавший удивительное честолюбие молодого человека. Его полумертвый мастер не шел ни в какое сравнение с жизнерадостным юнцом. Ли Юнь был назван в честь зеленого бамбука, и его поза также напоминала изящный стебель. Меч со свистом рассекал воздух, и сила удара, каждый раз, поднимала яростный ветер. <br><br>Это был дух молодости. Непобедимый дух!<br><br>Маленький воробей, до того сохранявший невозмутимость, ударился в панику. Он взмахнул крыльями и взмыл в небо.<br><br>Прежде чем Чэн Цянь и Хань Юань вернулись на землю, второй старший брат громко крикнул, сохраняя суровое выражение лица:<br><br>— Контролируй свое тело! Направляй энергию Ци и стимулируй кровообращение! Живи, чтобы достичь бессмертия!<br><br>… юный фехтовальщик мгновенно превратился в продавца пилюль.<br><br>Однако, Ли Юнь не чувствовал ни капли стыда. Закончив фразу, он обернулся, чтобы состроить гримасу своим ошеломленным младшим братьям.</div>