Ruvers
RV
vk.com
image

Не знала, что генерал — женщина

Девочки-подростки растут очень быстро, и двенадцатилетняя Жун Цзяхуэй наконец-то начала преодолевать детскую полноту, которую она всегда ненавидела. Всего несколько месяцев усилий, и она больше не была прошлой собой и выглядела как юная девушка. Как жалко, думает Жун Цзяхуэй, обиженно глядя на Чжунли Ло, сидящего рядом с ней за столом. Она становится выше, но этот юноша не собирается останавливаться. Хотя она и растет быстрее, но она все еще смотрит на него снизу-вверх, как и раньше. Все дело в том, что он больше ест? Размышляет Жун Цзяхуэй, посмотрев на его вторую плошку с едой. Ей захотелось взять добавки, но она взглянула на свою еще округлую талию и отбросила эту мысль. Она не желает становиться толстым шаром. Она перевела взгляд на объедающегося Чжунли Ло и, кусая палочки, спросила: — Ты каждый день так много ешь, но не толстеешь. Почему? Руки Чжунли Ло замерли, и она расстроенным голосом спросила: — Я тоже думал об этом. Цзяхуэй, думаешь, я слишком худой? Я даже не знаю почему. Я много ем, но расту только вверх, а не вширь. Едва она успела это произнести, как послышался звон, палочки Цзяхуэй по какой-то неведомой причине упали на стол. Заметив, что брат чуть не подпрыгнул от испуга, Цзяхуэй натянула улыбку и сказала: — Я такая неловкая. После она взяла чистые палочки для еды, что протянула ей служанка, но не смогла съесть ни кусочка. Должно быть здорово, когда у тебя проблемы подобного рода. Почему же она должна толстеть, съев немного больше положенного, и с трудом сбрасывать лишний вес?! Жун Цзяхуэй погладила свой округлый подбородок, чувствуя обиду. Но пока что это можно отложить в сторону, ей все еще нужно кое-что сказать. Девушка потянула все еще жующего старшего брата и тихо сказала: — Пойдем со мной на Праздник фонарей [1]! — Где это? Болван! — Конечно же, на главной улице, — ответила она нежным и мягким голосом, сдерживая гнев, рвущийся изнутри. — Ты никогда не ходил посмотреть на фонарики? Чжунли Ло покачала головой. Ее воспитывали в строгости, а потому она действительно никогда не гуляла, но… что-то новое всегда интересовало ее. — На что это похоже? Расскажи мне. Жун Цзяхуэй долго смотрела ей в глаза, прежде чем честно признаться: — Я тоже никогда там не была. На Фестивале фонариков не нужно было соблюдать комендантский час, главная улица полнилась снующими туда-сюда людьми, но в то же время там вперемешку бродили рыбы и драконы [2]. Родители Цзяхуэй чувствовали себя неспокойно из-за этого и потому никогда не отпускали. Сама же девушка тоже боялась выдуманных матерью и отцом историй и никак не решалась. С огромным трудом по мере взросления она набиралась мужества, но она и моргнуть не успела [3], как вышла замуж. Зачем молодой замужней женщине бесцельно общаться с другими людьми? Чжунли Ло взглянула на выжидающую Жун Цзяхуэй и кивнула: — Хорошо. Когда старший брат согласился, девушка, как маленькая, бросилась к родителям. Хотя Чжунли Ло и худой, он необъяснимым образом вселяет в старших доверие, поэтому Жун Цзяхуэй и стремилась взять его с собой. Конечно же, Жун Чэнь и госпожа Юй просто попросили не носиться туда-сюда и взять с собой чуть больше слуг, безопасности ради. Однако в ночь фестиваля, наблюдая за тянущейся толпой, Жун Цзяхуэй не могла избавиться от грустной мысли: почему родители настояли на том, чтобы они взяли Жун Цзяцзэ?! Если бы они только вышли поиграть, но сидеть с ребенком, значит, сидеть с ребенком! Улица, как и всегда себе представляла Жун Цзяхуэй, оживала во время фестиваля. Всевозможные фонарики были развешены по всему городу, небо освещали огненные деревья и серебряные цветы [4]. Кроме того, вдоль улицы располагалось множество развлечений, например, отгадывание загадок [5] и множество чего еще. Выйдя из паланкина, Жун Цзяхуэй с детским любопытством осмотрелась. Она рассматривала тысячи разнообразных фонарей и хотела только одного — вернуть их сюда. Побыв разборчивой, она купила три разукрашенных узорами фонарика и дала по одному Чжунли Ло и Жун Цзяцзэ, а после потащила их куда глаза глядят. Служанки следовали за ними по пятам, боясь заблудиться по неосторожности. В Цзяхуэй и Цзяцзэ и правда без проблем угадывались дети одной матери; всякий раз, когда они видели что-то вкусное, тут же вставали как вкопанные. Сначала они присаживались, чтобы поесть, но, поняв, что никто их не узнает, они перестали беспокоиться и жевали прямо на ходу. Однако, обвернувшись и посмотрев на Чжунли Ло, у которого ничего не было, девушка подумала, почему они заставляют его голодать, когда у самих животы набиты всякими вкусностями? Она протянула свой бумажный пакет и сказала: — Это каштаны. Хочешь? — Это… Заметив его смущение, девушка достала кусочек и провела им перед носом брата. — Вот. Они сладкие. Каштан приближался ко рту Чжунли Ло, и она, вынужденная не касаться губами пальцев Цзяхуэй, осторожно откусила немного. Ей было очень радостно, что в ярком свете фонарей никто не видит, как багровеет ее лицо. Каштан… и правда очень сладкий. Цзяцзэ удивленно наблюдал за происходящим, ему было завидно. Он потянул старшую сестру за рукав и по-детски потребовал: — Я тоже хочу! — Те, что у тебя в руках, ничем не отличаются от моих, — непонимающе ответила Жун Цзяхуэй. Цзяцзэ задумчиво наморщил нос. Опустив голову, мальчик посмотрел на пакет в руках, с которым он не хотел расставаться, а после всучил его Чжунли Ло. Жун Цзяхуэй по-шутовски улыбнулась. Она похлопала брата по голове и произнесла: — Мой маленький братик наконец-то вырос и научился делиться. Какой хороший ребенок! Девушка достала каштан, Цзяцзэ тут же с удовольствием открыл рот, но Цзяхуэй тут же засунула булочку себе в рот. После она развернулась и продолжила гулять. Цзяцзэ поджал губы и, не имея альтернативы, со свирепым взглядом выхватил из рук Чжунли Ло свой пакет. Чжунли Ло, глядя на этих балагуров, не смогла удержаться от легкого смешка. Впервые соседские молодые служанки и богатые юные девушки увидели столь красивого юношу, они мгновенно покраснели, едва ли не врезаясь в цветные фонари. Насколько сестер все толкали друг друга, подначивая, но все они были слишком застенчивы, и никто не осмеливался сделать первый шаг. Заметив, что юноша и сопровождающие уходят, смелая юная госпожа оттолкнула руку служанки, которая хотела преградить ей путь, и выбежала перед Чжунли Ло. Девице было всего четырнадцать-пятнадцать лет, лицо ее как-то умилительно сияло, она смотрела вверх, на коже ее выступило немного пота, щеки горели румянцем. Она явно нервничала, вся она дрожала. — Юный господин, — обратилась девушка взволнованным голосом. Чжунли Ло озадаченно посмотрела на незнакомку. В глазах ее читалось ожидание и готовность услышать то, что хотела сказать юная госпожа. Получив такую поддержку, девушка, запинаясь сказала: — Эта… ничтожная… Наблюдая за этими попытками выдавить слова, Жун Цзяхуэй нетерпеливо обратилась к ней со стороны: — Сделай это… старшая сестра хочет что-то сказать, да? Девушка опустила голову и после минутного колебания все же набралась храбрости, она сняла с пояса нефритовое украшение. — Эта ничтожная… знает, что она, как ломкая ива [6], и ни за что не сможет быть ровней юному господину. Она не осмелится просить о чем-то великом, лишь принять это украшение и сохранить его как напоминание о ее сердце. Тогда эта ничтожная сможет спокойно умереть. Наконец-то в этот момент к ней подбежала горничная и, увидев свою госпожу в таком состоянии, с тревогой произнесла: — Четвертая юная госпожа, вы совершенно точно не можете этого сделать! Если слухи о вашем поступке разойдутся, ваша репутация рухнет! Юная девушка — страстная личность. — И что с того?! — возмутилась она, топнув ногой. Серьезно, красивый мужчина – источник проблем! Безымянный огонь вспыхнул в животе Жун Цзяхуэй. Она оттолкнула Чжунли Ло, которая просто глупо замерла на месте, и накинулась на девушку. — Забери свою паршивую безделушку, он уже помолвлен. С той, что стоит перед тобой, да. Ты осмелилась подойти к моему жениху, но ты спросила моего разрешения на это?! Услышав это, Жун Цзяцзэ не удержался и крикнул: — Сестренка! Цзяхуэй повернулась к брату и бросила на него свирепый взгляд, приказывая тем самым заткнуться. Девушку очень сильно унизили. Ранее, когда она наблюдала за этой троицей, то думала, что это старший брат со своими младшими братом и сестрой. Все-таки, когда она смотрела на очень красивую, но пухленькую и похожую на ребенка Жун Цзяхуэй, других мыслей у нее не возникало. Цзяхуэй заметила ее оценивающий и сомневающийся взгляд, она рассердилась и решительно взяла Чжунли Ло за руку: — Мы влюблены друг в друга с детства, почему это мы не можем быть с тех пор помолвлены? На самом деле, по тебе заметно, что ты из хорошей семьи и стать наложницей в нашей семье тебе не было бы зазорно. Очень жаль, что я не заинтересована в том, чтобы быть хорошей младшей женой и предпочту остаться единственной свирепой львицей. Если ты будешь дальше так бесстыже себя вести, не вини меня за грубость. Цзяхуэй говорила неприятные вещи, а девушка — юная госпожа из богатой семьи, поэтому стоило ей только услышать подобные слова в свой адрес, как ей тут же стало стыдно показываться людям. Закрыв лицо руками, она разрыдалась и убежала. Глядя на это, Цзяцзэ несколько раз дернул сестру за одежду. — Сестренка, неужели ты можешь быть настолько злой? Гляди, она плачет. — Хах, как только увидел красавицу из богатой семьи, сразу же решил стать ее защитником? — девушка с несчастным видом уставилась на него. — Нет, совсем нет, - быстро покачал головой Цзяцзэ. Цзяхуэй заметила, что все еще держит Чжунли Ло за руку, и тут же отошла, натянуто улыбнулась. — Я подумала, тебе не понравится связываться с другими, поэтому действовала из прихоти. Чжунли Ло подняла руку и, слегка поколебавшись, погладила сестру по голове. — Тебе не стоит больше говорить подобного. Девушка вздрогнула, услышав это. Это… очередная ошибка, совершенная ею, да? Та девушка и правда красивая, вполне нормально, что она понравилась Чжунли Ло, а сама Цзяхуэй вела себя, как собака, ловящая мышей, и совала свой нос, куда не следовало [7]. Она приняла вымысел за правду, когда думала сделать Чжунли Ло своим, в то же время запретив ему желать кого-то другого, но она никогда и не задумывалась о том, как считает он сам. — Мне очень жаль, — тихо произнесла она. Голос Жун Цзяхуэй прозвучал очень тихо, но Чжунли Ло все же услышала его. Она вздохнула и искренне сказала: — Цзяхуэй, ты не должна всегда извиняться передо мной. Ты и правда помогла мне справиться с этой проблемой. Я впервые сталкиваюсь с подобным, поэтому не знаю, как правильно реагировать. Так что спасибо тебе. Но… ты девушка, к тому же, уже помолвлена. Если другие узнают о том, что ты сказала, это плохо скажется на твоей репутации. Ох… Цзяхуэй уставилась на юношу. Он просто… беспокоился о ее имени? — Сестренка, я думаю, он впервые сказал что-то разумное, — кивнул Цзяцзэ, поедая каштаны. Хорошенькое лицо Жун Цзяхуэй тут же залилось красным, она злобно бросила каштаны в руках младшему брату в лицо. — Заткнись, паршивец! — рыкнула она. Однако, пока Жун Цзяхуэй разглаживала волосы, что свисали по бокам, у нее возникла еще одна мысль. Она должна как можно скорее расторгнуть брачный договор с сыном министра церемоний… *** [1] Праздник фонарей (кит. 元宵节) — один из самых древних праздников в Китае. Отмечается он в пятнадцатый день первого месяца лунного календаря и знаменует собой первое новолуние в году, поэтому по факту празднуют его скорее ночью. В этот день принято угощаться сладкими шариками юаньсяо. В Чанъане, древней китайской столице, действовал комендантский час. О нем сообщали барабанщики, проходившие по улицам, утром они также возвещали о конце комендантского часа. [2] Перемешались рыбы и драконы (кит. 鱼龙混杂) — разномастные личности, в том числе и негодяи. [3] Не успеть моргнуть (кит. 转头) — букв. повернуть голову. [4] Огненные деревья и серебряные цветы (кит. 火树银花) — море огней; ослепительная иллюминация; яркие огни. [5] Отгадывание загадок — одно из развлечений на празднике фонарей, на фонарик крепится загадка, которую нужно разгадать. Отгадавшему давали приз. [6] Ломкая ива (кит. 蒲柳之姿) — слабое здоровье, хрупкое телосложение. [7] Собака, ловящая мышей (кит. 狗拿耗子) — заниматься не своим делом; лезть не в свое дело, совать свой нос куда не следует.