Ruvers
RV
vk.com
image

Лю Яо: Возрождение клана Фуяо

Позаботьтесь о маленькой Луже

С наступлением вечера настроение на берегу становилось все более мрачным. Чэн Цянь плотнее запахнул одежду. Он взглянул на дрожащего от холода Хань Юаня, на котором было одно лишь верхнее ханьфу, и почувствовал, что тот это заслужил. Но стоило мысли прийти в голову Чэн Цяню, как Янь Чжэнмин уже вслух разделил его чувства. Янь Чжэнмин скрестил руки на груди, глядя на Хань Юаня с суровым выражением лица. Он отбросил свой роскошный меч и собирался выкинуть его в пруд, как только их учитель вернется в целости и сохранности — этот меч не только проткнул жабу, но и убивал мышей. Янь Чжэнмин холодно сказал: — Не прошло и месяца с твоего посвящения, как ты осмелился нарушить правила и пойти в долину. Кажется, в будущем ты собираешься превратить гору Фуяо в пыль? С таким же успехом эти мыши могли бы поджарить и съесть тебя! Услышав упрек, избитый до синяков Хань Юань, слегка изменился в лице, нахмурившись. Однако, хорошенько поразмыслив, он тут же перестал злиться, вспомнив, на какой риск пошли его старшие братья, чтобы спасти его. Он вяло опустил голову, готовясь к предстоящему обвинению. Когда первый старший брат уже собирался отчитать Хань Юаня с головы до ног, неожиданно вмешался Ли Юнь. Он тихо сказал: — Первый старший брат, это моя вина. Это я заставил младшего брата вторгнуться на другую сторону горы. Я не знал, что она связана с Долиной Демонов. Его слова ошеломили всех. Пусть Хань Юань и выглядел глупцом, который всегда врал, выкручивался и торговался, на самом деле, он вовсе не был безрассудным. Он возненавидел Ли Юня после того, как его поймали и почти съели мышиные духи, но эта ненависть исчезла, как только он увидел, что Ли Юнь, будучи безоружным, пришел ему на помощь. Теперь, когда Ли Юнь откровенно признал свою ошибку, последняя капля обиды в сердце Хань Юаня исчезла, подобно дуновению ветра. Маленький нищий застенчиво склонил голову. — Вовсе нет. Никто не заставлял меня идти туда. Кроме того, меня спасли старшие братья. — Нет… вообще-то, нет, — Ли Юнь, казалось, был взбудоражен. Слова, некогда тяжелые для него, теперь лились, как вода, прорвавшая плотину. — Я был ужасно напуган, когда увидел, что находится в долине, и если бы не первый старший брат и не третий младший брат, я бы уже давно попытался отступить… Услышав это, Чэн Цянь, вдруг, почему-то нашел Ли Юня симпатичным. Хотя все они были уставшие и измученные, никогда прежде они не чувствовали себя так спокойно и не разделяли такую гармоничную атмосферу. Чэн Цянь улыбнулся. — А кто бы этого не сделал? Я тоже испугался. — Я вообще не заметил, чтобы ты волновался, — хмыкнул Янь Чжэнмин. — Особенно когда ты взобрался на тело медведя и дотронулся до него восемнадцать раз [1]. [1] «Восемнадцать штрихов»: традиционная китайская народная песня. Она кокетлива, похабна и эротична по своей природе, считается вульгарной и безвкусной, и была запрещена много раз. Чэн Цянь был озадачен; он не совсем расслышал последнюю фразу, потому объяснил путано: — Я не касался его так много раз [2]. Я просто хотел взять его «зуб» для самозащиты. Второй старший брат был храбрее: у него даже не было оружия при себе. [2] В китайском языке число не обязательно означает число, которое оно представляет, оно также может означать «много». Это всегда случается, когда числа кратны 3, как 3, 6, 9; но это также может привести к непониманию. Поэтому, когда Янь Чжэнмин сказал «восемнадцать», чтобы обозначить, что Чэн Цянь искал вокруг тела медведя, Чэн Цянь просто понял это буквально. Вот как произошел этот разговор. Услышав, что младший брат ответил не на тот вопрос, Янь Чжэнмин внезапно понял, что, по-видимому, сказал нечто неподобающее. Он отказался от своего пошлого развлечения, но на щеках его тут же появился легкий румянец. Ли Юнь на мгновение замер, затем быстро опустил голову, так, словно пытался что-то скрыть. Очевидно, он не был настолько же благородно утонченным. Хань Юань был гораздо более искренним по сравнению со своими «ханжескими» [3] старшими братьями. Он чуть не лопнул со смеху, заставив маленькое Небесное Чудовище забормотать во сне. [3] Ха́нжество — показная (демонстративная) форма благочестия и набожности при тайной или явной неверности исповедуемым идеям. Разновидность морального формализма и лицемерия. Как пишет Ноам Хомский, ханжа (лицемер) — это тот, кто прикладывает к другим стандарты, которые отказывается применять к себе. Только «невинный» маленький Чэн Цянь сидел с озадаченным видом. Янь Чжэнмин был пристыжен и разгневан. Он поднял камень, чтобы бросить в Хань Юаня, но тот прикрыл голову и увернулся, после чего отвлек Янь Чжэнмина, указав на Небесное Чудовище. — Я хочу сказать кое-что серьезное! Старший брат, пощади! Вот эта девочка-монстр, мы собираемся ее удочерить? — Это зависит от учителя. В любом случае, монстры в Долине Демонов не примут ее, — сказал Ли Юнь. Его слова заставили всех замолчать. Она никому не нужна. Эта фраза тронула сердце Чэн Цяня. Он взглянул на Небесное Чудовище, вновь крепко заснувшее после невнятного бормотания, и невольно почувствовал сострадание из-за связывающей их беды. Янь Чжэнмин сказал: — Скорее всего, она останется с нами. Мастер любит тащить все с собой. Тем не менее, я думаю, нам лучше придумать для нее имя прежде, чем мастер вернется. Иначе… Он многозначительно покосился на Хань Юаня, чьи веки дрогнули при мысли о его несчастливом имени. Янь Чжэнмин усмехнулся: — Если учитель назовет ее Хань Шоучши [4], боюсь, она захочет умереть, когда вырастет. [4] Шоучжи — сосать пальцы (手指 pinyin shǒuzhǐ) Они начали обсуждать все самые элегантные и распространенные девичьи имена. В конце концов, Янь Чжэнмин принял окончательное решение. — Поскольку мы вытащили ее из пруда, я думаю, что «Тань» [5] звучит неплохо. И в сочетании с фамилией мастера, полное имя будет Хань Тань. [5] Тань — пруд, водоем. Хань Юань добавил: — Неплохо, и у нас есть домашнее имя для нее, «Лужа». Янь Чжэнмин: — … На этот раз он даже не стал бить Хань Юаня, поскольку это только умалит его собственное изящество. Прошло немало времени, из-за сонливости и усталости Чэн Цянь невольно задремал на вершине скалы, слушая непринужденную болтовню своих братьев. Когда начала собираться роса и должен был наступить рассвет, его разбудили. Чэн Цянь вздрогнул. Протирая глаза, он увидел Мучунь чжэньжэня, мрачно смотревшего на них с меланхолиным выражением лица. От благородства, которое он продемонстрировал во время боя с Цзыпэн, сейчас не осталось и следа. Мучунь смутился. Как его ученики вошли в долину вчетвером, а через день вышли впятером? Пробежав глазами по своему первому ученику, зевающему второму ученику, тупо смотрящему на него третьему ученику и, наконец, четвертому ученику, глядящему вниз, чтобы избежать зрительного контакта, он вздохнул: — Знаете, почему я похож на отца Цзыпэн чжэньжэнь, когда на самом деле я на триста лет моложе нее? Прежде чем они ответили, Мучунь продолжил, глядя прямо на Хань Юаня: — Потому что у нее не было учеников. Челюсть Хань Юаня почти упала на землю. — Учитель, что ты сказал этой старой курице? — Янь Чжэнмин прервал его, будто и вовсе не почувствовал намека на критику в словах учителя. — Она тебя поцарапала? Мучунь чжэньжэнь закатил глаза к небу. — Я, естественно, вразумил ее. Чжэнмин, заклинатели должны быть осторожны, должны обращать внимание на свои слова и дела и пытаться завоевать людей через добродетель. Почему ты всегда оскорбляешь старших? — Она чуть не поцарапала меня! Когда-нибудь я вырву все ее перья и сделаю из них метелку, чтобы очистить Традиционный зал! — рассерженно заявил юноша. Мужчина промолчал, давая ученику высказаться. Закончив говорить, Янь Чжэнмин почувствовал себя намного комфортнее, и только тогда подумал о деле. — Кстати, учитель, — небрежно сказал он Мучуню, — мы подобрали для тебя еще одного ученика! Мучунь чжэньжэнь посмотрел на круглолицее Небесное Чудовище, затем на бескрайнее небо и беспомощно вздохнул: — Мои маленькие ученики, позвольте вашему мастеру прожить еще хотя бы несколько лет! Учитель беспомощно принял нового ученика, и Хань Тань стала их младшей сестрой. В бесчисленных народных сказках «младшая сестра» клана была кем-то, кто будоражил воображение людей. Они были несравненными красавицами с белоснежной кожей или маленькими куклами, чья улыбка была подобна цветам… Но, по-видимому, никто не хотел бы слышать рассказы об этих феях на стадии пеленок. Вначале Мучунь чжэньжэнь планировал, что служанки Янь Чжэнмина будут по очереди присматривать за ней. Но все вышло не так, как он надеялся. Небесное Чудовище кричало так сильно, что разрушило три комнаты менее чем за полтора дня. Ее крик смог разрушить жилище Цзыпэн чжэньжэнь, что уж говорить о домах, построенных из кирпича и черепицы. Мучунь чжэньжэню ничего не оставалось, кроме как перенести маленькую Лужицу в пещеру на склоне горы, которая, как говорили, была убежищем предков и могла выдержать гром с самых высоких небес. Но таким решение были недовольны уже красавицы-служанки Янь Чжэнмина. Самая большая работа, которую они когда-либо делали в Стране нежности, — обычное расчесывание, сжигание благовоний и подрезание цветов. Как они могли выдержать мучения от такого маленького бесенка? Кроме того, старый господин, должно быть, был отшельником, так как в пещере не нашлось ничего, кроме камней. Кровать была большим твердым камнем, а стул маленьким твердым камнем… действительно ли это место было пригодно для людей? Заплаканные служанки побежали к главе клана и объявили, что скорее умрут, чем пойдут туда. В приступе ярости Мучунь чжэньжэнь приказал своим ученикам по очереди присматривать за могущественной младшей сестрой. В конце концов, кто был теми, кто вызвал эту ошибку и пробудил ее? Ученики приняли наказание, по очереди принося несчастья… нет, заботясь о маленькой Лужице. Хань Юань, который, само собой разумеется, был безрассудным нищим, завернул ее в пеленки и превратил одаренную младшую сестру в пыльную почти-нищенку всего за один день. Когда учитель пришел к ней вечером, он был потрясен увиденной сценой — голодный ребенок, собравшийся проглотить большого жирного червя, и ее прожорливый четвертый старший брат, съевший большую часть ее каши. Даже Чэн Цянь, выглядящий более надежным, оказался полной противоположностью. Когда подошла его очередь, он просто взял домашнюю работу с собой в пещеру, а когда закончил, нашел еще несколько заметок, оставленных предшественником. Хотя он и не мог понять большинство из них, он, тем не менее, изучал их всю ночь. Если Чэн Цянь был поглощен чем-то, даже гром не мог отвлечь его. Итак, он совершенно забыл о существовании своей младшей сестренки. К тому времени, как он осознал это, малышка уже заснула с пятнами от слез и засохшей каши на лице. Худшим был Янь Чжэнмин. Он пришел в пещеру с дюжиной младших адептов, будто собирался отомстить, и приказывал им, сам не сделав и полшага в пещеру. Каждый раз, когда несчастный ребенок заканчивал испражняться или мочиться, ее первый старший брат бросал на нее взгляд, полный отвращения, и держался на расстоянии, по крайней мере, в восемь чжан, приказывая младшим адептам продолжать мыть ее по нескольку раз и надушить так сильно, что пролетавшая мимо пчела падала в обморок от чрезмерного запаха. Самым возмутительным был Ли Юнь. Ли Юнь считал свою младшую сестру жалкой, потому что с ее короткими ножками она пока что не могла устойчиво ходить. Поэтому он капнул несколько капель Жабьей Жидкости на ее тело, завязал веревку вокруг ее шеи, и в таком виде взял свою младшую сестру на прогулку вокруг горы… После всего этого Мучунь чжэньжэнь больше не осмеливался передавать Лужу кому-либо из своих учеников. В конце концов, она тоже была живой. Так он добился, чтобы кто-нибудь сплел ему корзину для переноски Небесного Чудовища на спине, и принялся мучить ее каждый день своими странными писаниями.