Ruvers
RV
vk.com
image

Лю Яо: Возрождение клана Фуяо

Спокойный, словно столб и подвижный, словно мартышка

Чэн Цянь стал учеником Мучуня раньше, чем Хань Юань, поэтому Хань Юань теперь фактически считался его четвертым младшим братом несмотря на то, что на деле был немного старше. Чэн Цянь пробыл «учеником, закрывающим двери» [1] всего несколько дней, прежде чем стал старшим братом. [1] Ученик, закрывающий двери: последний ученик. Обычно пользуется благосклонностью учителя (любимчик). Очевидно, задняя дверь клана Фуяо никогда плотно и не закрывалась. Что касалось курицы нищего… Естественно, большая ее часть попала в желудок учителя. Однако даже она не смогла заткнуть Мучуня. — Откуда взялась эта птица? — спросил он во время еды. Похоже, старый учитель имел привычку читать проповеди в любой момент. Хань Юань отличался умелым языком. Маленький нищий просто положил кусок в рот, несколько раз надул щеки, а затем немного пожевал хрящ. Наконец, осталась только чистая и неповрежденная куриная кость. Бах! Он грубо выплюнул остаток и ответил: — Я украл ее в деревне, дальше по дороге. Конфуций говорил: «Жую с закрытым ртом, лежу молча». Курица нищего была, безусловно, вкусной. Чэн Цянь колебался, есть ли голень, как его учитель, или нет, когда услышал их разговор. Узнав все подробности, он решительно убрал руку и принялся молча грызть твердые, как камень, лепешки. Как могла быть вкусной курица, когда повар такой неприличный человек? Даосское сердце [2] и принципы Чэн Цяня, несмотря на юный возраст, оказались тверже, чем у некомпетентного учителя. [2] Сердце Дао (даосское сердце): в узком смысле, цель и значение самосовершенствования. Зато Мучунь чжэнжэню ответ Хань Юаня аппетит вовсе не испорил. Он только прожевал половину и, покачав головой, сказал: — Берут, не спрашивая, только воры. Как заклинатели вроде нас могут заниматься воровством? Это неправильно! Не делай так больше! Хань Юань пробормотал: — Да… Маленький нищий ничего не знал о манерах, поэтому не осмелился возразить. «Воровство запрещено, а мошенничество, вероятно, дозволено» — с сарказмом подумал Чэн Цянь, но тут же вспомнил терпимость, с которой отнесся к своему учителю во время ливня. Ему оставалось лишь мрачно вздохнуть: «Так тому и быть». У четвертого младшего брата был маленький нос и такая же челюсть, а крошечные глаза его блестели так скользко, что это совершенно не добавляло мальчику привлекательности. Хань Юань не понравился Чэн Цяню с первого взгляда. Мало того, что он оказался некрасив, так еще и взял себе титул «младшего брата». Чэн Цяню было сложно привязаться ко всему, что касалось «братьев», но он просто похоронил свою неприязнь глубоко в сердце, притворившись дружелюбным и приятным снаружи, впрочем, оставаясь при этом не слишком тактичным. В семье Чэн Цяня новая одежда доставалась только старшему брату, а молочная каша — младшему. Одним словом, хорошие вещи никогда не попадали ему в руки. Напротив, мальчику часто приходилось выполнять работу по дому. К Чэн Цяню не проявляли снисходительности, поэтому в его сердце, естественно, сохранилась обида. С другой стороны, он также помнил слова старого туншэна: «Отец должен быть добрым, сын — послушным, а хорошие братья — проявлять любовь и уважение». Поэтому он часто чувствовал, что его обида бессмысленна. Теперь, вспомнив слова своего наставника, Чэн Цянь не имел иного выбора, кроме как смириться и попытаться стать достойным старшим братом. По дороге, если попадалось какое-то поручение, Чэн Цянь, как старший брат, бежал его выполнять; если была какая-нибудь еда, он позволял своему учителю наслаждаться первым, младшему брату — вторым, а сам ел последним. Это было нелегко, так что Чэн Цяню приходилось контролировать себя, чтобы не разрушить свой, наполненный добротой, вежливостью, сдержанностью и великодушием, образ. Чэн Цянь часто предъявлял к себе чрезмерные требования — его отец провел в бедности и несчастье всю жизнь. Он был неприличным и раздражительным человеком, который, к тому же, грубо обращался с сыном. Мальчик нередко вспоминал слова старого туншэна. Он не осмеливался ненавидеть своего отца, поэтому внутренне жалел его. Просыпаясь ночью, Чэн Цянь долго думал о том, что лучше умрет, чем станет таким, как он. Именно по этой причине он, несмотря ни на что, не мог позволить себе потерять хрупкое достоинство [3]. [3] Тут достоинство приобретает значение «лица». Страх потерять лицо. Этот фактор лежит в основе любого социального взаимодействия для большинства китайцев. Но вскоре Чэн Цянь обнаружил вот что: хоть он и хорошо справлялся со своей работой, младший брат действительно не стоил его забот. У Хань Юаня была не только отвратительная внешность, но и раздражающий характер. Во-первых, он был ужасным болтуном. До встречи с Хань Юанем именно учитель создавал много шума, но теперь даже Мучунь чжэньжэнь казался куда спокойнее. Маленький нищий даже придумал историю о том, как он победил ласку в один чжан [4] длиной и выхватил курицу из ее рта, будто замечания мастера о «воровстве» [5] могли его просвятить. [4] Чжан: единица длины, равная 3.3333 метров. [5] Воровство: оригинальное слово буквально означает «красть кур и собак», а также относится к ласкам (так как они крадут кур и собак). Он весело жестикулировал, сочиняя рассказ, полный сюжетных поворотов, включавший в себя завязку, развитие, кульминацию и заключение. Каждая деталь проявляла и доказывала его мудрость и могущество. — Как, черт возьми, ласка может быть длиной в один чжан? — не выдержав, спросил Чэн Цянь. — Это наверняка был дух ласки! Учитель, может ли ласка стать духом? Хань Юань защищался, задрав голову и выпятив грудь, чувствуя, что ему бросили вызов. Услышав историю про духа ласки, учитель, казалось, обиделся на какое-то слово. Выражение его лица сделалось странным, будто бы у него разболелся зуб или живот. На минуту повисла тишина, прежде чем он рассеянно и неторопливо ответил: — Все объекты природы имеют души. Как правило, все они могут вознестись к духам. Хань Юань вздернул подбородок, как будто его ободрили слова чжэньжэня, и дерзко сказал: — Старший брат, ты удивляешься, потому что мало видел. Если люди могут вознестись к бессмертию, то животные уж точно способны превратиться в духов. Чэн Цянь не ответил, но внутренне усмехнулся. Если ласка и в самом деле была длиной в один чжан, тогда каковы же шансы, что она могла обходиться только четырьмя лапами? С таким длинным телом большая его часть должна была волочиться по земле во время движения. Возможно ли, что животное взяло на себя труд самосовершенствоваться только ради крепкого железного живота, который бы постоянно терся об камни? Чэн Цянь понятия не имел, к чему стремились духи, но точно знал, чего хотел Хань Юань. Маленький нищий был свиреп, как пиявки в канаве. Как только они чуяли кровь, то отчаянно привязывались к тебе, следуя за запахом. Так и Хань Юань стремился к благосклонности своего наставника. Маленький нищий хватался за каждый шанс показать свою храбрость, не забывая тем временем всячески позорить своего «слабого и уязвимого» старшего брата. Чэн Цянь находил очень забавным наблюдать за тем, как Хань Юань пытался его унизить. Так что он вспомнил старого туншэна и мысленно сделал вывод о своем четвертом младшем брате: «Совершенный муж тверд в бедности, в то время как злодей отдаст себя злу — маленький ублюдок, что ты за скотина?!» Услышав рассказ Хань Юаня о «борьбе с духом ласки», Чэн Цянь получил шанс засвидетельствовать «героическое достижение» своего ублюдочного младшего брата на следующий же день. Учитель дремал под деревом, а Чэн Цянь читал старую книгу, которую нашел в сумке Мучуня. Написанное с трудом поддавалось пониманию из-за очень поверхностных знаний мальчика. Тем не менее, Чэн Цянь не чувствовал скуки и находил в этом особое удовольствие: в конце концов, о чем бы ни говорилось в книге, он впервые прикоснулся к ней. — Учитель… — подобно избалованному ребенку всхлипнул Хань Юань. Ответом учителя стал тихий размеренный храп. Хань Юань продолжил выть и одновременно бросил взгляд на Чэн Цяня. Чэн Цянь не сомневался, что учитель уже проснулся, но все еще притворялся спящим, намереваясь понаблюдать за тем, поладили ли братья. Теперь, когда младший плакал, Чэн Цянь, как старший, не мог притвориться, что ничего не заметил. Он отложил старую книгу и, придав лицу доброе выражение, спросил: «В чем дело?» — Впереди река. Я хотел поймать рыбу для учителя и старшего брата, но на берегу оказалась собака, она побежала за мной, — сказал Хань Юань. Чэн Цянь вздохнул. Конечно, же он боялся злобных собак. Взгляд Хань Юаня метался вокруг, по его словам, собака облаяла его за то, что он собирался поймать рыбу для учителя и брата, но потерпев неудачу, он обратился за помощью к Чэн Цяню — как мог старший брат струсить? Он взял большой камень, взвесил его в руке и встав, снова заговорил, не меняя выражения лица: — Хорошо. Я пойду с тобой. У Чэн Цяня родился план. Если, по какой-либо случайности, они все же встретят собаку, он ударит младшего брата по голове камнем, убедится, что голова его раскололась, как арбуз, и бросит на растерзание этой собаке. Однако, к тому времени, как они добрались до берега, животное уже исчезло, оставив лишь ряд следов. Чэн Цянь посмотрел вниз и некоторое время изучал их. Он заключил, что «злобная собака» была меньше одного чи [6] в длину и, вероятно, являлась просто маленьким бродячим щенком. [6] Чи — традиционная китайская мера длины, около 30 см. «Хань Юань, ублюдок! Трус! Идиот! Хвастун! Бездельник! У тебя нет чувства стыда, и ты не знаешь ничего, кроме как лебезить перед учителем!» Чэн Цянь мысленно отчитал Хань Юаня, заложив руки с камнем за спину, при этом взгляд его, направленный на никчемного младшего брата, все еще оставался мягким. Он был не в настроении бить его сейчас. Чэн Цянь не хотел утруждать себя обидами. Когда они вернулись с рыбой, их учитель уже «проснулся» и с удовольствием посмотрел на них. Как только Чэн Цянь встретился взглядом со стариком, у него в животе, почему-то, появилось ужасное чувство и его чуть не вырвало. Прежде чем он успел что-то сказать, Хань Юань неуклюже поднялся. Он рассказал историю о том, «как старший брат хотел съесть рыбу, как ему удалось нырнуть в реку, чтобы поймать еще, и как он, Хань Юань, победил собаку, голова которой была размером с быка». Чэн Цянь: … Он чуть не рассмеялся от всех талантов своего младшего брата. Около полутора месяцев Чэн Цянь путешествовал со старым шарлатаном и маленьким хвастуном. В конце концов, они добрались до клана Фуяо. Поначалу Чэн Цянь не испытывал восторга, ожидая увидеть что-то похожее на свободную общину. Он думал, что клан Фуяо, вероятно, был старым храмом на пустыре, где нужно жечь благовония и низко кланяться основателю, одетому соответствующим образом и всегда гуляющему с улыбкой на лице. Но увиденное превзошло все его ожидания. Клан Фуяо занимал целую гору, с трех сторон окруженную водой. Подняв глаза вверх, Чэн Цянь ясно увидел яростные зеленые волны и деревья, колышущиеся на ветру. Щебет птиц и насекомых время от времени смешивался с криками журавлей. Иногда ему удавалось мельком заметить белые силуэты в небе и почувствовать магическую ауру, скользящую над горой. От подножия к вершине вели пологие ступени, которые, очевидно, часто подметали. Маленький ручей сбегал вниз с чистым и протяжным журчанием. У горной гряды величественно возвышались старые каменные ворота, покрытые мхом. Два символа «Фуяо» написанные на них, отличались небывалым изяществом и энергичностью линий, как летающие драконы и танцующие фениксы. Чэн Цянь не мог сказать, хороший это был почерк или плохой. У него сложилось впечатление, что два символа вот-вот оживут и вылетят за ворота, будто они действительно могли взмыть в небо и нырнуть в море. Это место не было какой-то небесной горой, скрытой от взора туманом и облаками, где люди освобождались от мирских забот. Но все же здешние края хранили в себе природу неописуемой красоты. Как только Чэн Цянь ступил на каменную лестницу, он почувствовал, что с каждым вдохом становится все легче. Сквозь просветы между зелеными листьями виднелось небо размером с ладонь. Ощущение необъятности, которое можно было почувствовать, глядя наверх со дна колодца, затопило Чэн Цяня, заставив почувствовать себя так свободно, что ему захотелось кричать и смеяться. Но Чэн Цянь сдержался — он не осмеливался кричать дома, чтобы его не избил отец, да и сейчас не станет: на случай, если потеряет благопристойность, которую приобрел, находясь в компании своего презренного младшего брата. Мастер погладил обоих своих учеников по головам и ласково сказал: — А теперь идите, примите ванну, зажгите благовония и переоденьтесь. Мы пойдем навестить… [7] [7] Подготовка к торжественному случаю, иногда требуется сделать это быстро. «Основателя, который всегда улыбается?» — беззаботно подумал Чэн Цянь. — Первого старшего брата, — сказал их учитель.